Previous Entry Share
Страсти по Булгакову
черногория, Скрябин, отпуск
dima_skryabin
В один из тех незабываемых солнечных майских дней, наполненных упоительной борьбой за социальную справедливость, в Москве по бывшей улице Горького, а ныне Тверской двигалась колонна демонстрантов. С двух сторон ее отгораживали от тротуаров цепочки милиционеров в белых форменных рубашках. В то время как конец колонны находился где-то в районе площади Пушкина, начало ее уперлось в третью цепочку милиции, перегородившую подступы к Кремлю, отчего демонстрация стала весьма похожа на сосиску из хот-дога, обложенную ломтями белого хлеба.
Возглавлял демонстрацию огромный черный кот, который стоял на задних лапах, а в передних держал древко знамени.
- С котами к президенту нельзя, - говорил знаменосцу милиционер с полковничьими погонами.
- Па-азвольте, - надменно отвечал кот, - я сам народный избранник, - и с этими словами протянул полковнику депутатскую книжечку.
Полковник, однако, книжечку смотреть не стал. То ли ему противно было брать ее из кошачьих лап, то ли он просто не умел читать, но вместо того, чтобы ознакомиться с удостоверением, он размахнулся и огрел кота резиновой дубинкой, злобно крикнув при этом: «Получай, депутатская морда!»
На морде у кота моментально образовалась страшная рана, из которой на мостовую и на выпавшее из ослабевших лап знамя хлынула благородная депутатская кровь. Тут же у кота из-за спины вывернулся какой-то хлипкий гражданин в форме национал-большевика с треснувшем пенсне на носу. В один миг, осознав произошедшую трагедию, гражданин завопил: «Убили, депутата убили!».
Толпа всколыхнулась, полковник повелительно крикнул: «Оградите власть от народа!» - и стройные шеренги ОМОНА начали теснить демонстрантов, раздавая налево и направо удары дубинками.
В этот момент черная туча накрыла Москву, сверкнула фотовспышка корреспондента CNN, и враз наступившая темнота скрыла и омоновцев, и демонстрантов, и весь город с его бульварами, храмами и торговыми ларьками.
На следующий день все столичные газеты поместили репортажи о демонстрации, снабдив их броскими заголовками. «Шабаш демократов» - сообщал один автор. «Пробуждение российского самосознания» - утверждал другой, заканчивая статью прекрасными и горькими словами: «В очередной раз пролилась невинная русская кровь молодого кота на камни древней Москвы. Угасла жизнь верного сына народа. Доколе?!»
- Доколе?! - горестно произнес кот, вопреки утверждениям газеты, живой, хотя и с перевязанной головой.
Он сидел в большой комнате пентхауса на Воробьевых горах, читая вслух наиболее понравившиеся ему места из статьи. Внимал ему никто иной, как его вчерашний сподвижник по демонстрации, правда, уже не в нацболовском мундире, а в легкомысленном клетчатом костюмчике. Кроме них в комнате находился некто третий, в строгом черном костюме, при шпаге. Однако кота он не слушал, задумчиво рассматривая причудливую игру языков пламени в камине.
- Где ж это видано: сидеть в пентхаусе?! - возможно, воскликнет какой-нибудь москвич, потомственный обитатель хрущевок. – Пентхаус – это журнал, все врут писатели!
Бог ему судья, горемыке...
- Нет, нет и еще раз нет! - решительно произнес кот, бросая газеты на пол. - Никакой свободы слова, никакого закона об информации эти глянцевые лжецы не заслуживают. Коровьев, друг мой, разве это было похоже на шабаш?
- Ни в коем разе, - живо возразил обладатель клетчатого костюма и подмигнул коту. Кот в ответ подмигнул Коровьеву и лихо закрутил усы. Видимо, обоих собеседников связывали какие-то общие, одним им известные, но, несомненно, приятные воспоминания о шабаше.
- И потом, - продолжил Коровьев, - я не вполне уверен: можно ли считать пролитую тобой кровь русской.
- А какой же? - обиделся кот, - жидомасонской что ли? Моя прабабка зналась с любимым котом великой Екатерины. Если бы ты знал, как иногда причудливо тасуется колода карт. Именно поэтому я воспринял так близко к сердцу идеи социальной справедливости. Не сомневаюсь, что моя кровь, обагрившая знамя, найдет отклик в сердцах людей. А вы как думаете, мессир? - обратился он к сидящему у камина.
- В сердцах людей - возможно, - отрывая взгляд от камина, произнес тот, кого кот именовал мессиром. - Люди как люди, и милосердие иногда стучится в их сердца. Национальный вопрос их только испортил. Каков будет этот отклик, вот в чем вопрос? Ведь даже кровь, пролитая на горе Голгофе, нашла весьма своеобразный отклик. Кстати, этот... как его…
- Полковник, - почтительно подсказал Коровьев.
- Да, полковник. Он очень напомнил мне одного прокуратора, когда тот усмирял взбунтовавшихся рабов Рима. «Хлеба и зрелищ!», - вопили эти несчастные, и тогда прокуратор крикнул страшным хриплым голосом: «Руби их!» - и когорты легионеров двинулись стройными сомкнутыми рядами, опуская мечи на головы восставших, и кровь полилась на камни древнего Рима... А потом пришли варвары и великий Рим пал.
- Неужто пророчество неверно и Третий Рим тоже падет? - обеспокоился Коровьев.
Но мессир молчал, и только потрескивание горящих дров в камине нарушало тишину в комнате.
(Дмитрий Скрябин)

?

Log in